Морской вокзал получил статус ОКН, но судьба многих объектов советского модернизма и брутализма в Петербурге остается неопределенной. Почему девелоперам так сложно дается адаптация таких зданий, есть ли у них коммерческое будущее и почему от этой архитектуры фанатеют зумеры, рассказала руководитель архитектурного отдела ГК «Глобал ЭМ» Татьяна Бровкина.
– Многие до сих пор воспринимают советский модернизм и брутализм как безликие коробки. В чем их эстетика?
– Разговор о советском модернизме нужно начинать с советского авангарда и конструктивизма двадцатых и тридцатых годов. Это был невероятно плодотворный, хотя и короткий период поиска нового архитектурного языка, построенного на отрицании старой буржуазной декоративности. В Ленинграде объектов того времени почти не сохранилось, а вот Москва гордится наследием Константина Мельникова, чей знаменитый деревянный павильон «Махорка», фабричные клубы, собственный дом-мастерская и даже гаражи признаны архитектурными шедеврами эпохи.
Советский модернизм и брутализм шестидесятых и восьмидесятых годов стали прямым продолжением той революционной мысли. В основе стиля лежит абсолютная архитектурная честность и функционализм, выражающиеся в отказе от накладного декора, лепнины и любого фасадного украшательства. Главная ценность этого направления – открытость конструкций и искреннее отношение к материалам. Если здание построено из бетона или кирпича, оно и должно демонстрировать бетон или кирпич, а его форма должна отражать внутреннюю функцию и структуру. Это не бессмысленные коробки, а сложнейшая работа с объемами, пропорциями, светом и тенью.
– Чем подход советских архитекторов эпохи модернизма отличался от работы специалистов в современном девелопменте?
– Ключевое различие кроется в приоритетах. В эпоху совмода первичным было формообразование. Архитектор работал градостроительными объемами, сопоставляя мощные горизонтальные и вертикальные блоки, проектируя сложнейшие консоли и выверяя соотношения падающих теней. У мастеров того времени было больше свободы в поисках оригинальной, индивидуальной пространственной формы.
Сегодня мы живем в условиях, когда заказчик стремится выжать максимум полезной продаваемой площади из каждого квадратного метра земельного участка. Из-за жестких экономических ограничений архитекторы практически не могут позволить себе сложную объемно-пространственную композицию с перепадами и консольными выносами. В итоге работать приходится исключительно на плоскости двухмерного фасада, пытаясь найти разнообразие в многослойности, ритме оконных проемов, смене материалов или нарезке панелей. То, что в советском модернизме было вторичным и лишь подчеркивало форму, сегодня стало практически единственным доступным инструментом декора.
– Разрушение таких гигантов, как СКК и ЛДМ, вызвало большой резонанс. Какова ваша профессиональная оценка этих событий?
– Это два совершенно разных градостроительных примера.
Что касается СКК «Петербургский», то при всей безусловной инженерной уникальности его провисающей стальной мембраны, новый комплекс, появившийся на его месте, предлагает городу совершенно иной язык – эмоциональный деконструктивизм. Архитектуру старого СКК можно отнести к строгому, классическому «пантеону». Новый объект создан для того, чтобы генерировать яркий эмоциональный вау-эффект, пусть даже у кого-то он вызывает отрицание. В контексте этой локации подобный акцент вполне имеет право на существование.
С Ленинградским дворцом молодежи ситуация иная. Это был великолепно вписанный в ландшафт многообъемный комплекс. В отличие от жестких спортивных арен ЛДМ обладал гибкой структурой и идеально подходил для приспособления под современный креативный кластер, отель или общественный центр. Его снос ради жилой застройки – это прямая утрата уникальной среды.
– Какие объекты советского модернизма и брутализма в Петербурге вы считаете наиболее удачными, но недооцененными?
– Мой фаворит – выдающий пример работы с утилитарной функцией – гаражный кооператив на Уральской улице на Васильевском острове, фасад которого выполнен из объемных панелей с вертикальной разрезкой и выглядит невероятно стильно и графично. Подавляющее большинство современных паркингов с ним не сравнится. Шедевром кирпичного брутализма выступает пятый корпус ЛЭТИ на улице Профессора Попова, уже признанный объектом культурного наследия, где за счет сдвижек объемов, перепадов высот и внутренних световых дворов создается мощнейшее пластическое высказывание.
Стоит отметить Первый жилой дом Ленсовета на набережной Карповки, спроектированный Левинсоном и Фоминым, который современники критиковали за открытые бетонные лестницы. Однако с точки зрения архитектурной выразительности он уникален. Наконец, особого внимания заслуживают высотные доминанты городских районов, включая ЦНИИ Робототехники и технической кибернетики на Тихорецком проспекте, НИИ «Радуга» на Кантемировской улице и здание «Ленгидропроекта» (НИИ ОПБ) на проспекте Испытателей. Они безупречно выполняют задачу высотных акцентов окружающих улиц и площадей и задают пространственный каркас всей застройке.
За время своей деятельности Ассоциация СРО «БОП» приобрела статус одной из самых надежных и крупнейших проектных СРО в России, в которую сегодня входит порядка 700 проектных компаний и институтов. Это свидетельствует о положительной репутации и высоком авторитете Ассоциации в профессиональной среде, о доверии к руководству, о добром имени, которое мы заслужили и которым мы дорожим.
На протяжении многих лет руководство Ассоциации представляет интересы проектировщиков в федеральных и региональных органах исполнительной и законодательной власти, в Совете НОПРИЗ, выступает с законодательными инициативами и предложениями, проводит бесплатные обучающие мероприятия для руководителей и сотрудников проектных организаций на актуальные темы.
Убежден, что совместными усилиями нам удастся создать благоприятные условия для работы проектировщиков и развития сферы архитектурно-строительного проектирования в целях реализации поставленной Президентом РФ комплексной задачи пространственного развития России.
Вихров А.Н.
Личный кабинет для членов Ассоциации СРО «БОП»
Вход
